о высланном куске
Nov. 6th, 2017 11:47 pmЭто нужно записать хотя бы для того, чтобы точно знать дату появления этой информации.
(Несмотря на смятение и сумбур в моей голове, хотя я уж думал, что умею справляться с потрясениями.)
В тот день, когда все демоны Праги сбежались на наше с другом М. "небу стало жарко", когда я ощущал себя и Марту так, как ощущал только в Венеции, я с размаху, посреди разговора, влетел в неожиданную, но идеально вставшую в мозаику мысль:
А куда, спрашивается, делась та "резервная" копия меня, которую я сотворил во время Поворота мира?
Я же создал тогда реальность-якорь, по которой, если что-то пойдет не так, можно было бы восстановить все обратно, создал настолько качественно, насколько мог на тот момент, и, как и учили, поставив себя в качестве стабилизатора (но больше никого. я там был один, я хорошо это помню.), и отец еще сказал тогда, что это невозможно, Аран Мира не может воспроизвести самого себя таким образом, поскольку мы - вездесущи, копия просто сольется с тем я-здесь-и-сейчас, который присутствует в копируемом моменте. Нас нельзя скопировать, потому что мы и так везде, не точка, а вектор.
Но он-то говорил о взрослых, действующих Аранах, а не о ребенке двухсот пятидесяти лет отроду.
Та реальность была воспринята взрослыми как морок (да и мной тоже, что уж там), и, видимо, никто не потрудился даже рассмотреть идею того, чтобы закрыть ее. Да кому вообще могло придти в голову, что я в состоянии сотворить что-то крепче очень неплохой иллюзии?
А теперь на минуточку допускаем, что этот морок оказался немного крепче, чем все ожидали.
И, надо сказать, что это гораздо, гораздо больше похоже на правду, потому что в идее "высланного горя" меня всегда смущал момент того, что потом, когда я начал сходить с ума, я проживал не горе, а вполне себя, только гораздо младше, живущего вполне себе жизнью, настолько непростой, насколько может быть непростой жизнь у ребенка Арана, растущего совсем в другой среде, чем та, в которой вырос я.
И самое главное "за" во всем этом в том, что то, с чем я сейчас соприкасаюсь и заново присваиваю себе - бесконечное любопытство, опору на семью изнутри, неугомонность, восторженность (и очень короткий период как усталости, так и восстановления) - это все абсолютно детские черты. Как раз вот этого вот периода.
(Менее главное, но серьезное "за" - это то, что вообще-то мне совершенно неоткуда было взять концепцию изоляции травмы, это здешнее, человеческое, у нас ничего подобного нет по определению, как нет конфликта поколений, особенно в нашей семье.)
Я, конечно, буду крутить еще это все.
update покрутил.
и теперь понимаю, почему меня повело до такой степени. носители умирали. раз в сколько-то лет, от сорока до трехсот, как повезет, но умирали. а кто-то, как я понимаю, и с собой покончил.
а вот это - дает толчок к тому, как мне в голову вообще пришла идея прожить все эти жизни одновременно.
главное - сейчас не забыть, как дышать.
(Несмотря на смятение и сумбур в моей голове, хотя я уж думал, что умею справляться с потрясениями.)
В тот день, когда все демоны Праги сбежались на наше с другом М. "небу стало жарко", когда я ощущал себя и Марту так, как ощущал только в Венеции, я с размаху, посреди разговора, влетел в неожиданную, но идеально вставшую в мозаику мысль:
А куда, спрашивается, делась та "резервная" копия меня, которую я сотворил во время Поворота мира?
Я же создал тогда реальность-якорь, по которой, если что-то пойдет не так, можно было бы восстановить все обратно, создал настолько качественно, насколько мог на тот момент, и, как и учили, поставив себя в качестве стабилизатора (но больше никого. я там был один, я хорошо это помню.), и отец еще сказал тогда, что это невозможно, Аран Мира не может воспроизвести самого себя таким образом, поскольку мы - вездесущи, копия просто сольется с тем я-здесь-и-сейчас, который присутствует в копируемом моменте. Нас нельзя скопировать, потому что мы и так везде, не точка, а вектор.
Но он-то говорил о взрослых, действующих Аранах, а не о ребенке двухсот пятидесяти лет отроду.
Та реальность была воспринята взрослыми как морок (да и мной тоже, что уж там), и, видимо, никто не потрудился даже рассмотреть идею того, чтобы закрыть ее. Да кому вообще могло придти в голову, что я в состоянии сотворить что-то крепче очень неплохой иллюзии?
А теперь на минуточку допускаем, что этот морок оказался немного крепче, чем все ожидали.
И, надо сказать, что это гораздо, гораздо больше похоже на правду, потому что в идее "высланного горя" меня всегда смущал момент того, что потом, когда я начал сходить с ума, я проживал не горе, а вполне себя, только гораздо младше, живущего вполне себе жизнью, настолько непростой, насколько может быть непростой жизнь у ребенка Арана, растущего совсем в другой среде, чем та, в которой вырос я.
И самое главное "за" во всем этом в том, что то, с чем я сейчас соприкасаюсь и заново присваиваю себе - бесконечное любопытство, опору на семью изнутри, неугомонность, восторженность (и очень короткий период как усталости, так и восстановления) - это все абсолютно детские черты. Как раз вот этого вот периода.
(Менее главное, но серьезное "за" - это то, что вообще-то мне совершенно неоткуда было взять концепцию изоляции травмы, это здешнее, человеческое, у нас ничего подобного нет по определению, как нет конфликта поколений, особенно в нашей семье.)
Я, конечно, буду крутить еще это все.
update покрутил.
и теперь понимаю, почему меня повело до такой степени. носители умирали. раз в сколько-то лет, от сорока до трехсот, как повезет, но умирали. а кто-то, как я понимаю, и с собой покончил.
а вот это - дает толчок к тому, как мне в голову вообще пришла идея прожить все эти жизни одновременно.
главное - сейчас не забыть, как дышать.
(остается копия меня, не настолько качественная, чтобы удержать от распада ту реальность, в которой она появилась. материальности у нее - примерно столько же, сколько у этой реальности. она (он) вынужден паразитировать на носителях, имеющих физическое тело.
а они дохнут. регулярно.
а к моим примерно двадцати пяти тысячам эта моя копия, пройдя через черт его знает сколько смертей, становится достаточно сильной, чтобы я мог ее воспринимать - сначала смутно, а потом весьма навязчиво, вот это я помню. а носители дохнут.
ну да. свихнешься тут.)
а к моим примерно двадцати пяти тысячам эта моя копия, пройдя через черт его знает сколько смертей, становится достаточно сильной, чтобы я мог ее воспринимать - сначала смутно, а потом весьма навязчиво, вот это я помню. а носители дохнут.
ну да. свихнешься тут.)