12 августа

[three_is_one]

Я не думал об этом. (Хочется сказать – я не думал об этом никогда, но это не правда. Как только эта мысль приходила мне в голову, я гнал ее. Потому что думать ее было невозможно. Из этого следует, что сейчас я могу больше, чем некоторое время назад, это немного забавный вывод.)



Я не думал о том, что мое существование здесь связано с постоянной болью. Что самое мое существование здесь – это бесконечная травма, и обращаюсь я с ней как с травмой, то есть стараюсь изолировать и вырезать как можно больше. Для того, чтобы в принципе посмотреть на это с такой точки зрения, нужно было признать, что да, больно, постоянно, что живешь практически с содранной кожей, впрочем, какая разница, с чем это все сравнивать, только слова переводить. Нужно было признать, что большая часть моих усилий направлена на поиски обезболивающего, которого, разумеется, не существует.
Одновременно с этим у меня было твердое ощущение, что будет полегче, если я, скажем, буду держать спину попрямее. Но под эту прямую спину немедленно подкладывалась вся изоляция, какую только можно было с этим как-то скрестить – отношения с людьми, отношения с бытом, отношения с социумом.
Они были. Я мог сколько угодно утверждать, что их не было, но они были. И они были нужны – я здесь, хочу я этого или нет, все равно часть отношений, часть быта и часть социума. Одно время мне казалось, что если выудить из этого всего приемлемое, проблема будет решена. Если тщательно подбирать людей. Если устроить быт так, чтобы он был удобен. Если в контакт с социумом вступать как можно реже.
Довольно долгое время мне это казалось, да. Что вот если все это немного исправить, то с этим можно будет иметь дело. С кое-чем из общего набора, сильно доработанным.
Ерунда.
Имеет смысл признать, что ни отношения, ни быт, ни социум не имеют к моему самочувствию никакого касательства. В глобальном смысле, разумеется. По большому счету дело не в них, а по малому – они прекрасно дрессируются поставленными границами. По малому счету все великолепно. На большом счете это практически не сказалось. У меня высвободились дополнительные силы, они немедленно пошли в удержание меня в этом мире, и с этой точки зрения дело стоило того. Но общее количество боли это никак не уменьшило.
Так что следует признать, что «если ты будешь держаться с тем, что называешь достоинством, тебя не будет так ранить все то, для чего его не существует, потому что этому всему все равно, существует оно вообще или нет» - тоже не работает.
Работает память. Я долго убеждал себя, что более чем прямая спина – отличный фильтр для неприемлемого. Ничего подобного. Прямая спина просто хороша сама по себе. Как только начинаешь думать о том, а не выпрямить ли ее против кого-то, сила уходит из тебя, как вода из дырявого кувшина.
Работает помнить себя. И делать так, как удобнее. Без оглядки на то, как это выглядит со стороны. Массу сил можно вгрохать в то, чтобы выглядеть, как, я не знаю, как ты во время Коронации – на мои двести девяносто восемь мне это показалось прекраснейшим зрелищем в мире, я и сейчас думаю, что это было хорошо. Но фокус в том, что никто тебя в это время не видел. Никто, кроме меня и ад-аранаэн. А нам ты был бы хорош в тот момент даже если бы не имел облика вовсе.
Смешно, да.
Это мне теперь смешно.

Венеция и Прага. Вот с ними получилось очень наглядно, очень недвусмысленно – при чем тут то, что ты здесь человек, дорогой? Какая нам разница, мы хотим твою силу.
Раз, два и обчелся здесь тех или того, кто хочет взаимодействовать с моей силой. Это важная составляющая меня, мне нужно регулярно ее проветривать, и когда я занят этим – запуском моей силы в пространство, как воздушного змея, - я действительно дышу и почти не чувствую боли.
Все остальные действия так или иначе с болью связаны. Всех остальных действий более чем достаточно. Если я хочу жить не две-три недели в году (в общей сложности), мне нужно выводить все остальное время из области изоляции.
Это означает вводить его в область травмы и работать с этим. Мне, в общем, и самому любопытно, что из всего этого получится. В конце концов – до сих пор не убило, теперь уже, наверное, не убьет. Но – если говорить о моих страхах, - вот это мне страшно. Действительно страшно.

P.S.
Я это просто запишу, прямо сюда, потому что - щелчок. Самый настоящий, до моментальной тьмы в глазах:
"Когда вы говорите "найти самоподдержку" (self-support), вы путаете себя. Невозможно найти self-support. Идентификация с тем, в чем я реально нуждаюсь -- и есть self-support. Речь не о том, как его найти, а о том, как я теряю его. Изначально это организмическая функция -- идентификация с актуальной потребностью, ее не надо искать." Джей Левин, практик.