30 мая 2017

[three_is_one]

 Видел, как чайки играют с морем на волнорезах: встают на край, дожидаются волны, дают ей почти сбить и закрутить себя, машут крыльями, перелетают, снова встают на край. Признаться, после того, как я месяц смотрю на птенцов на соседней крыше, я удивлен тем, что они находят удовольствие в игре. Сегодня все утро раздавался жестяной стук: кто-то из этих цыплят-переростков свалился в узкое пространство между двумя жестяными духоводами и бился там, пытаясь не столько вылезти, сколько хотя бы развернуться - и разумеется, как только он раскрывал в этом пространстве крылья, разворачиваться становилось никак. Надеюсь, выбрался.

Сейчас много вспоминаю то, как и на чем у меня начала подниматься память, как это выглядело, что выскакивало первым. Ну, что безумием меня накрыло почти сразу, хотя я не понимал, ни что причина, ни как это вообще может быть, я помнил. Но тут вспомнил еще одну из самых первых записей, этого текста уже нет, конечно, я все первые записи спалил, причем дважды: возраст на здешний лет шесть, не больше, мне разрешили присутствовать на вечернем заседании верхушки совета, я сижу в тени очень тихо и ловлю каждое слово, хотя понимаю не больше половины сказанного. Но хорошо понимаю, что это все - нужно знать, и что мое присутствие здесь - обучение и работа, и что рано или поздно я буду не просто участвовать в подобном, а принимать решения. 
Забавная подробность: записывал все это ребенок тринадцати-четырнадцати лет, запись, как я понимаю, была чудовищна по слогу и форме, я это выдал Янке, а Янка - своей тогдашней приятельнице. Приговор приятельницы был суров: "По сравнению с Булгаковым - это полная ерунда!" Булгаков на тот момент был уже читан и при всей своей уязвленности я никак не мог возразить - да, не тянет. Остановило это меня хоть от чего-то? Нет, конечно.
Вообще, конечно же, пока я записывал память, а не пытался заниматься литературой, записи были больше и чаще, чем сейчас. Не исключено, что  будет полезно разделить эти два потока.