19 марта

Вот ведь чертовщина.
Мы тут взялись поднимать, что происходит с тех пор, как я помню, что я - это я.
Вернее, что происходило до тех пор.
Меня интересовало исключительно самоубийство. Это было то, что находилось со мной всегда. Со мной, при мне, внутри меня и вокруг меня.
Любое занятие рассматривалось исключительно с точки зрения "достаточно ли это интересно, чтобы отвлечь меня от того, что я уже покончил с собой, но при этом почему-то жив, и потому испытываю постоянную потребность привести обе реальности к единому знаменателю". Это было единственное мое занятие - именно занятие, я был занят этим постоянно. Я постоянно осознавал это состояние (как мог, в разное время по-разному), я подходил к нему из прошлого, пытался заглянуть из будущего, я пытался вывести в параллельные реальности какое-то другое развитие событий.
То есть все то, чем люди обычно занимаются сознательно - рисунок, письмо, переводы, вышивка, книжная миниатюра, история Европы, чего там только не было - шли в разряде "на что бы отвлечься". Если они при этом еще и денег приносили - как это было мило с их стороны. Не приносили - и ладно, не за тем делалось.
Если при занятии чем бы то ни было было возможно вынести память о самоубийстве в бэкграунд, в боковое зрение, можно было войти в очень хорошее состояние, очень рабочее, очень продуктивное - и получать удовольствие от того, что удается сделать то, что было задумано. Как получить наконец возможность работать, когда одержимые ремонтом соседи начинают сверлить не твою стенку, а, скажем, стенку в соседней комнате. (А для еще большего сходства - работать на переезд в другую квартиру, в собственный дом, а потом войти в этот дом, сесть на полу и заплакать, потому что - а дальше-то что, и как теперь работать в полной тишине?)

После тех событий, которые развернули меня лицом к собственной памяти, а случилось это никак не раньше 2006 года, выяснилось, что кончать с собой некому. Что помня о тех условиях, на которых я покончил с собой один раз, я уже ни при каких обстоятельствах не сделаю этого снова. 
И все мои занятия разом утратили смысл. Вообще, всякий. То, что я автоматически делал изо дня в день, из года в год - автоматизм утратило совершенно. Либо я сознательно продолжаю этим заниматься (ради чего теперь-то, тут же возникает вопрос), либо сознательно же прекращаю. А тогда что я тут делаю? 

Вот тот вопрос, который извел меня за последние годы - что я тут делаю, чем я тут занят, мне нужно домой.
Интересно знаешь что? Что переезд из Питера случился почти сразу. Всегда так было - если мне действительно что-либо было нужно, оно появлялось очень быстро. Пока я хотел покончить с собой (или яростно не хотел, на самом деле это не важно, важно что это вообще рассматривалось), место мне было в Питере и больше нигде, очень трудно представить себе лучшее для меня место жизни с самоубийством в виде собственной тени.
(Хотя Москва в этом смысле никак не повлияла, кстати. Может быть, я мало в ней жил, конечно. Может быть, и вовсе не жил, до сих пор крайне плохо переношу и ориентируюсь.)
И как только мне это стало неуместно - Питер был сброшен со счетов, все, как и не было. И не хочу я туда, и предстоящую поездку воспринимаю с досадой. 

И в итоге я получил две любопытных вещи. 
С человеческой точки зрения мне - сорок лет, но все, что я могу ответить на вопрос "чего ты добился в этой жизни" - это "я отменил самоубийство". И все. Грандиозное достижение. То есть можно считать - чистый лист. То, что при этом при мне куча очень полезных навыков, за достижение не считается, я хорошо помню, как сокрушался тут не так давно - ничего не сделал за зиму, подумаешь, полсотни приличных векторов, это вообще не в счет.
А, скажем так, с другой человеческой точки зрения - я, имея одну личность на коммуникации и совершенно другую - на все, что всегда считал действительно важным, - умудрился на балансе между этими личностями не вырастить человеческого внутреннего диалога. Любой внутренний диалог, включаясь, немедленно уводил в практически трансовое состояние, при котором внешняя реальность плыла, а коммуницирующая личность тихонько отходила в сторону, потому что коммуницировать там было не с кем. С чем - это да. Но не с кем. 
И только сейчас я начинаю понемногу (назад) понимать, а что тогда, собственно, происходило. 
И с чем я тут имею дело теперь, когда вообще берусь иметь с чем-то дело. 
И чем занят, когда пытаюсь куда-либо с толком приложить имеющиеся навыки - ну не пропадать же им теперь, хорошие навыки, я вчера закончил ту акварель, с которой возился две недели - и вполне доволен, добился, чего хотел, хотя и не сразу. 

И если уж совсем честно, это крайне любопытное занятие. Получить здесь к сорока годам состояние, которое в нормальных человеческих условиях наращивают медитацией десятки лет, и то, если заранее поставлен вопрос о необходимости этого состояния. Очень сильно заранее, мягко говоря. 
У меня по крайней мере еще лет двадцать, чтобы посмотреть, что из этого состояния можно тут наделать. 
И не только тут, по всей видимости. 
Словом, мне чрезвычайно есть чем заняться. И это - не мое самоубийство. Очень, я бы сказал, свежая постановка вопроса. Даже в какой-то мере неожиданная.