24 августа

Есть два состояния моей письменности - когда тяжелее не писать тебе, чем писать; и когда тяжелее писать тебе, чем не.
Сейчас, очевидно, второе, это второе мне ненавистно.
Но мне совсем нечего рассказать тебе сейчас.
Вот разве что: очень странная вещь, продолжать здесь куда сложнее, чем начинать.
Нужно сделать сто, делаешь десять, получаешь быстрый результат, хороший, годный результат - и ловишь себя на том, что ожидаешь чего-то еще. Какого-то еще результата? Не знаю. В самом деле, что бы это могло быть. "Смотри, я сделал уроки на сегодня, можно мне уже... чего-нибудь?" Как будто внутри сидит совсем малыш, который не знает, что такое "завтра", не говоря уже о "через год", он молодец сегодня, где его шоколад.
Как будто внутри кто-то очень внимательный считает - вот этого достаточно? Еще нет? Точно нет? Ладно, что делать, работаем дальше.
Достаточно для чего, вот мне что интересно.
И достаточно кому. И где мой шоколад, в конце концов.

В целом же времени нет вообще ни на что. Усилий - бездна, все результаты кажутся до смешного мизерными. Вчера запорол работу и грохнул любимую керамическую кошку из Вильно, поймаю этот чертов меркурий в ретрограде - дам по шее, где я теперь возьму такую кошку. Сплошной минус пока что, плюс не тянет даже на утешение.
Вообще ощущение тяжелое почему-то. Не могу сказать, почему. It is but foolery; but it is such a kind of gain-giving, as would perhaps trouble a woman. Постоянное чувство, что я что-то делаю не так. Оно выливается в самые разные формы - "у меня ни на что нет времени", "я не то делаю", "ничерта не получается", - но суть всегда одна и та же: не идет. При мысли о предположительной поездке на море - что может быть лучше, верно, - меня охватывает паника, потому что с точки зрения работы - это еще полторы недели на ветер.
А что именно мне нужно сделать за эти полторы недели, я тебе не отвечу. Все.