13 сентября

Я не так давно писал тебе о боли - что все усилия на подавление боли внешней оказались нерабочими против боли внутренней.
Так вот, теперь о моем "невыносимо".
Ты его знаешь. Ты знаешь его лучше, чем кто бы то ни было. В тот короткий (благодаря тебе же) период, когда для меня в этом мире не было ничего, кроме меня самого и моего "невыносимо", между мной и ним были только терпение и выдержка. Больше ничего. Никакие воздействия не помогали. Помогло другое. Как только я смог увидеть, что помимо "невыносимо" существует масса других, совершенно равнозначных состояний, мой мир разомкнулся. "Невыносимо" из него никуда не делось, но свет клином на нем сходиться прекратил. Я спокойно переношу невозможность изменить то, что принесло или приносило боль. Я теряю голову только тогда, когда кроме этого ничего нет.
Но ведь тот кусок, который оказался здесь, был квинтэссенцией. Когда ты ушел, мне сделалось более чем муторно, но ничего несовместимого с жизнью в этом не было. А вот когда я вырезал свое "невыносимо" и отослал - вот оно получилось горем в собственном же соку.
И этот кусок генерировал здесь внешнее "невыносимо", всегда и на все, с чем соприкасался. Или подбирал себе генератор. Внутреннее "невыносимо" саднило так, что казалось, будет легче, если я выведу часть боли во что-то объективное, что можно было бы отменить или с чем можно было бы ощутимо бороться. Первое время это поставляла семья, и поставляла в избытке.
Но знаешь, что мне вдруг пришло в голову? Это был ад, а не дом, там было очень плохо всем  живущим. И в конце концов, заполучив себе другой источник ада, я ушел от той семьи совершенно, перестал звонить и вообще как-то сообщаться. То ли два, то ли три года спустя их "невыносимо" прекратилось. И сейчас они живут, довольные собой и друг другом. Как это понимать, вдруг подумал я.

Все сходится к тому, что мне постоянно требовался внешний источник боли. Чтобы я мог ее испытывать, терпеть, бороться с ней или ей сдаваться. Все, что угодно, только бы не погружаться с головой в источник боли внутренний. Потому что там невозможно было прекратить что бы то ни было. Только мою жизнь, но я уже хорошо знал, чем это кончится.  Я не могу сдвинуть вот этот камень, воображаемый, зато я могу в реальности наплодить кучу камней, пытаться их двигать, надрываться, пинать их и отшибать ноги.
Ну хорошо, а потом?
А потом я действительно остался здесь один на долгий срок, день за днем. Все внешнее "невыносимо" было убрано или сведено к сроку, который вполне можно пережить, то есть сокращено до минимального. И случился тот самый август. Нескольких месяцев предоставленности самому себе хватило на то, чтобы это произошло. Это очень, очень любопытно.
И еще более любопытно, что через какое-то время, когда поток внешнего "невыносимо" снова оказался на уровне тех лет, то есть до полного истощения, я охотно в него макнулся.
И теперь я очень хочу знать, это все в силу привычки действовать именно так и именно это иметь фоном. Или у меня по-прежнему есть эта потребность в переносе внутренней боли во внешнюю - и в том, чтобы этот перенос поддерживался моими близкими?
И что сейчас будет, если убрать, вообще убрать источники внешней боли? Начну я искать способы творить их вокруг себя из подручных материалов или нет?

Надо будет сформулировать и записать эти источники. Может интересно оказаться.