2 февраля 2013

Кажется, мне удалось что-то нащупать.
Кажется, я вспомнил один из наших с тобой разговоров - и это "кажется" значительно более зыбко, я не могу поручиться за то, что этот разговор был, не могу даже поручиться за то, что был какой-то похожий разговор. Я мог все придумать от первого до последнего слова. Но вот что я действительно помню, так это то, что после нашего возвращения через Храм ты действовал и держался так, как если бы этот разговор был.
В общем-то, конечно, нам не обязательно разговаривать, чтобы действовать, это здесь я заперт в очень ограниченном наборе действий и болтлив сверх меры, но мы мне это простим. Равно как и то, что я выдумываю наши с тобой разговоры, потому что не могу просто действовать. Что-либо обсуждать вообще имеет смысл только тогда, когда не можешь просто пойти и сделать. Или просто посидеть молча. Я не могу посидеть с тобой молча, я не могу здесь делать почти ничего из того, чем именно привык обозначать свое наличие в этом мире. Остается разговаривать.
Мои многочисленные тетради тоже сработали, о да.

Так вот. Я уже довольно давно крутил в руках идею того, что мой эмоциональный фон, строй, не знаю, как это назвать получше, как-то сильно отличается от здешнего принятого среднего.
Мы тут поговорили с Т., я сказал, что все время очень сильно сдерживаюсь, что у меня в голове непрекращающийся монолог на тему, что именно мне следует выпустить наружу, а что - нет, и в какой форме. И что в итоге наружу попадает очень, очень мало. А общий уровень уже зашкаливает.
Знаешь, что она мне сказала? Что если это называется "я успешно сдерживаюсь", то она признает, что не может себе представить размеры этого айсберга. И было очень слышно, что ей кажется, что я преувеличиваю. Мне кажется, что я преуменьшаю. Но суть не в этом. Суть в том, что день спустя, прокручивая этот разговор, я вспомнил историю с карточками. И замечание М., что такая детальная и разветвленная жесткая схема дает хорошее представление о размерах хаоса, который необходимо организовывать такими средствами.
(Сейчас пишу это и хихикаю про себя: достаточно посмотреть на тебя, чтобы проникнуться размерами того хаоса, который тебе вручили контролировать. Я тебе уже говорил, что надписывал эти карточки "лучшим" из своих почерков? А дневники веду в два цвета, и часто с инициалами, да-да, красной тушью. Мне не приходило в голову увязать одно с другим, пришло сейчас - и как же мне смешно, ты не представляешь.)
И еще я затеял тут некоторое количество экспериментов, один с текстами, один с картинками. (Дневники так никуда и не делись еще с прошлого года, конечно.) И ты знаешь, я пришел к выводу, что просто не умею проецировать в действия свой эмоциональный фон. Это очень видно по затее с картинками. Каждый день необходимо делать лист - или разворот, как получится - и каждый день я упираюсь в это как в абсолютную невозможность перенести на бумагу то, что мне казалось годным к перенесению. Мастерство - это отдельно. Дело не совсем  в нем. (Хотя в нем, может быть, тоже.) Дело в необходимости сделать эмоциональный слепок. Внутренней моей необходимости. Я уже довольно давно заметил, что мне тем интереснее что-то делать, чем новее поставленная задача. Так вот, задача передать эмоции методом лепки рисунка прекрасно реализуется как на зернах граната, так и на гондолах у венецианской пристани. При этом дом я делаю через тяжелейший зажим. А хочу - хочу его делать постоянно. Это все равно, что рассеянно думать о нем, или даже прикасаться. Но любое выражение моих эмоций в связи с ним кажется мне катастрофически абсурдным. Форма, материал, мастерство. Я делаю, бормочу "это никуда не годится" и снова делаю. И вот тут - снова аналог. Именно в этом состоянии я был, когда рисовал Венецию к выставке. Высказыванию не подлежит, невысказыванию не подлежит тем более, непонятно, куда деваться, излишки сливаем в истерику - или вот побегать в парке еще можно. Как будто все, что хотело сказаться, услыхав, что где-то на миллиметр приоткрыли щель, ринулось к этой щели, закупорило собой все, что только можно, и продолжает подпрыгивать и кричать, пытаясь как-то все-таки протиснуться.
А мне от этих прыжков и криков - пить болеутоляющее и не спать, потому что времени нет совсем.
Я не имею хорошей формы для дозированного выпуска. Я даже рисую не с той скоростью, с какой это необходимо, чтобы вся эта толпа у щели не задыхалась, напирая сама на себя. Не говоря уже о тексте. Малейший поворот к "давай-ка ты будешь как-то пытаться выпустить наружу свои эмоции" порождает невероятный ажиотаж. На третий-четвертый день работы с поисками формы и выпуском в эту форму я готов проклясть и себя, и тот день, когда мне пришла в голову мысль само-черт его дери-выражаться.

И теперь вопрос стоит примерно так: даст ли необходимый сброс давления количество или необходимо искать качественно новые формы. По сути, никто не мешает мне делать и то, и другое. Потому что альтернатива - это погружение в действительно сильные эмоции, а без повода я не могу этого делать. Поэтому повод находится очень быстро. А поскольку привычная эмоциональная колея - отчаянье, то поводы эти соответственно и окрашены.
И в то же самое время - мне стало гораздо, гораздо легче после того, как я начал вести дневники. Пять штук одновременно.
Что-то во всем этом есть, и я буду это все еще думать, но чувство, что мой выход из "не могу ничего делать, не делать тем более не могу" - где-то именно здесь или очень близко.